Пятница, 23.06.2017, 06:26
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Находки Кучерлинского святилища | Регистрация | Вход
Меню сайта
Форма входа
Поиск
...Вчера-Сегодня-Завтра...
«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Наши Друзья в интернете

   • Mountainaltai.ru - ресурс  посвящен Горному Алтаю

   • Turistka.ru - туризм и Отдых в Горном Алтае

   • Al-tai.ru - Клуб любителей Горного Алтая

   • Аltai-tourist.ru - туризм и отдых на Алтае

   • Аltaitravel.ru - туризм, отдых, активные туры

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
МИР Горного Алтая

 

<- Обратно (на страничку  Кучерлинской писаницы)

 

Находки Афанасьевской эпохи (III – II тысячелетие до нашей эры). 

 
Самый ранний хронологический слой мощностью до 0,8 м, залегал на аллювиальной гальке. Датирующие артефакты позволили отнести его к эпохе ранней бронзы. Самыми массовыми категориями находок явились остеологический материал и фрагменты керамики.
В орнаментальных мотивах керамического комплекса преобладают прочерченные линии, отпечатки мелкозубчатого штампа и палочки, ряды косой сетки и горизонтальной елочки. Венчики нескольких сосудов украшены рядом вертикальных насечек, поверх которых нанесен пояс горизонтальной елочки или двойных диагональных линий.
Остеологический материал состоял из костных остатков животных и рогового сырья копытных. Видовой состав, по определению палеонтолога, к.б.н. С.К. Васильева, включал кости козла и барана, марала, косули, кабарги, лошади, сибирского горного козла, коровы. В незначительном количестве отмечены кости медведя, волка, кабана, росомахи, соболя и др.
 
В числе находок обращают на себя внимание каменная зернотерка, изделия из кости и рога – два наконечника стрелы, роговая пластина овальной формы со схематичным резным изображением козла, два орнаментированных астрагала животных, просверленный клык медведя. Напротив центральной части скалы найдена коленная чашечка человека.
К данному слою относятся восемь очагов, вокруг некоторых из них наблюдалась повышенная концентрация остеологического материала. В целом, мощность слоя и комплекс обнаруженных артефактов свидетельствуют о довольно непродолжительном функционировании культового комплекса в афанасьевскую эпоху.
 
 
При исследовании слоев эпохи раннего железа и частично афанасьевского времени была обнаружена керамика, орнаментация которой уверенно позволяет отнести ее к эпохе развитой бронзы.
Культурный слой этого времени на памятнике не зафиксирован, по-видимому, на скале нет и одновременных данной посуде наскальных изображений. Найденная керамика локализована, в основном, в центральной части исследованной площади. Все сосуды баночной формы, открытого типа, плоскодонные, с прямыми стенками, венчики уплощены. Орнаментом покрыта вся поверхность сосудов. Орнаментальные композиции включают в себя пояса лопаточки или горизонтальной елочки. Отмечен ряд жемчужин, нанесенных по венчику сосудов. Днища сосудов также орнаментированы прочерченными линиями, сеткой и изогнутыми рядами отпечатков лопаточки.
 
При всей многочисленности археологических объектов на территории Горного Алтая доля памятников эпохи бронзы относительно невелика. Сочетание однотипных орнаментальных мотивов, отмеченное в керамике Горного Алтая и смежных регионов, возможно, указывает на определенные взаимовлияния носителей различных культур.
Материалы культового комплекса Кучерла-1 не противоречат сделанному В.И. Молодиным предположению о существовании в регионе особой культуры самусьско-сейминской общности, носители которой могли оставить на святилище следы своего непродолжительного пребывания. В целом же в эпоху бронзы посещение памятника носило, по-видимому, эпизодический характер и вряд ли было связано с отправлением здесь ритуальных обрядов.
 
Отсутствие на скале рисунков эпохи бронзы, достаточно надежно выделяемых на территории Горного Алтая, как и фрагментов культурного слоя, позволяет сделать столь однозначный вывод.
 
 
Слой эпохи раннего железа явился самым мощным в стратиграфической колонке памятника, достигая 0,92 м.
Он содержал максимальное, по сравнению с другими горизонтами, количество находок, включавших остеологические остатки, керамический материал и разнообразные артефакты.
 
Остеологическую коллекцию составили зубы копытных и хищников, колотые кости конечностей, челюстей, фрагменты черепов различных животных (козла и барана, марала, коровы, косули, лошади, сибирского горного козла, кабарги, медведя, соболя и др.).
 
Особую категорию представляют 114 астрагалов животных, 24 альчика были орнаментированы. Массовый роговой материал, обнаруженный в слое, включал такие виды сырья, как щепа, пластины, розетки, роговые отростки, ветви рогов марала, козла и косули при значительном преобладании первого. Из рога и кости была выполнена часть артефактов – 10 наконечников стрел и 9 заготовок для них; орнаментированная трубка-игольник, шилья, кочедыки, подпружная пряжка и др., а также несколько заготовок предметов. Уникальной, в контексте памятника, выглядит роговая пластина с резным изображением горного козла. Вероятнее всего, рисунок является заготовкой скульптурки животного, создание которой не было завершено.
 
Было найдено несколько артефактов из камня, в том числе 6 зернотерок. Металлические изделия представлены бронзовым ножом, навершие которого, по-видимому, было оформлено в виде кольца. Ножи подобного облика датируются VII – началом VI вв. до н.э.
В числе находок из бронзы отмечены также миниатюрное украшение, гвоздевидное шило, фрагмент серпа и др. Керамика также явилась здесь самой массовой после остеологического материала категорией находок.
 
В данном слое также отсутствовали целые формы, вся посуда сохранилась фрагментарно. Сосуды, как правило, представляли собой непрофилированные или слабо профилированные плоскодонные банки. Основная масса их выполнена небрежно, тесто часто неплотное, с примесью дресвы, песка и слюды. Многие сосуды были декорированы. Орнаментальные мотивы включали треугольные вдавления, выполненные уголком палочки, иногда в сочетании с ямочными наколами или жемчужником. Уникальный фрагмент керамики дает возможность реконструировать верхнюю часть сосуда баночной формы, орнаментированного по шейке рядом ямочных наколов, чередующихся с треугольными вдавлениями. Ниже, на тулове сосуда помещен фриз стилизованных профильных изображений козлов, выполненных тонкой прочерченной линией, дублированной ямочными наколами различной величины. Уникален фрагмент тонкостенного сосуда, орнаментированный ямочными вдавлениями по шейке и рядом зигзага-"уточки" по внешнему краю венчика. Узор в виде ряда "уточек" характерен, прежде всего, для носителей кулайской культуры эпохи раннего железа. Единичность данного фрагмента позволяет предположить эпизодическое посещение памятника носителями северных традиций декорирования посуды.
 
В слое также присутствовал антропологический материал: в десяти метрах от алтарной части скалы было обнаружено две фаланги человека.
Пачка слоя содержала 26 прокаленных участков, часть которых представляла собой очаги с каменной обкладкой. Облик обнаруженных изделий и керамического материала позволяет отнести рассматриваемый слой к VII-III вв. до н.э. Учитывая мощность данного горизонта, а также наличие относимых к скифской эпохе наскальных изображений, можно говорить об интенсивном функционировании святилища именно в этот период.
 
 
Слой эпохи средневековья имел мощность до 0,52 м. В данном горизонте отмечено 12 очагов. Здесь в меньшем объеме обнаружились те же категории находок, что и в описанных выше слоях.
Остеологический материал также включал значительную долю рогового сырья. В числе находок из рога – "молоток", изготовленный из надглазничного отростка рога марала. Назначение изделия не ясно. Оно могло использоваться при обработке кож, при плющении листового золота или олова, в керамическом производстве. 9 альчиков животных также были орнаментированы, на один астрагал нанесено схематичное изображение козла. Большое количество рогов копытных, присутствие в слое заготовок и изделий из рога и кости, свидетельствуют о сохранении практики обработки сырьевого рога непосредственно на памятнике, перед скалой с петроглифами.
Каменные предметы представлены двумя зернотерками, фрагментом изделия и орудием.
 
Находки из железа, обнаруженные в слое, по-видимому, представляют собой обломки массивных котлов. Бронзовые котлы с древности могли употребляться в ритуальных целях, для варки жертвенного мяса.
Скифы, по сообщению Геродота, мясо жертвенных животных варили в котлах "туземного производства", причем в качестве топлива использовались кости тех же животных. Котлы, таким образом, связываются исследователями с ритуалом и являются своего рода священными сосудами: у многих скотоводческих народов Сибири существуют предания о медных котлах, установленных на высоких горах и священных местах. Кроме того, объемный сосуд, каким является котел, по сравнению с керамическим сосудом мог обеспечить жертвенной пищей большее количество участвующих в действе людей.
 
Здесь интересен факт фрагментарности находок: как и в случае с керамикой, железная посуда также представлена на памятнике в обломках, что, в свою очередь, может говорить об устойчивости существовавших иррациональных воззрений.
Керамический комплекс представляет собой фрагменты плоскодонных прямых или слабопрофилированных банок. Тесто рыхлое, с добавлением дресвы. Орнаментальный мотив – ямочные наколы, большая часть фрагментов керамики не орнаментирована.
 
 
Слой этнографического периода локализован в центральной части площади памятника, мощность его достигала 0,6 м. Горизонт состоял из прослоек плотных фекалийных масс мелкого рогатого скота с остатками коры, шерсти и дерева, отделенных друг от друга темными сажистыми линзами. Происхождение последних связано, по-видимому, с самовозгоранием капролитов.
Находки в слое представлены колотыми костями, роговым сырьем.
Найдено также несколько артефактов: зернотерка, роговой отросток марала со следами обработки и наконечник стрелы из рога, фрагмент железного серпа.
 
По данным информаторов, слой связан с находившимся на площади памятника загоном для овец и датируется 60-ми годами XX в. Отдельную группу керамической коллекции составляют несколько фрагментов сосудов, не соотносящихся по орнаментации ни с одним из известных нам в Горном Алтае керамических комплексов. Сосуды представляли собой непрофилированные широкие и, по-видимому, плоскодонные банки. Декоративное оформление их верхней части включало в себя рассеченный налепной валик (в одном случае двойной) и жемчужины.
У двух сосудов на внешний край венчика нанесен ряд елочки, выполненной лопаткой. Тулово украшено поясами прочерченных диагональных линий. У одного из сосудов декор выполнен мелким гребенчатым штампом. Полных аналогий этой серии фрагментов нам не известно.
Особенностью данной керамики является также высокое содержание минеральных компонентов и практически полное отсутствие отощителя в составе теста, что, по-видимому, обуславливает повышенную плотность подобной посуды.
Можно говорить как минимум о пяти сосудах, обладающих вышеперечисленными признаками.
 
 
Древние обитатели Горного Алтая использовали для нанесения петроглифов углубление под защищенным от дождя чашевидным навесом шириной 4,55 м в центральной части скального останца, являвшееся своеобразной алтарной частью писаницы.
Петроглифы на скале располагаются широким фризом, скальная поверхность разделена на грани естественными трещинами, в эти природные "рамки" вписаны как отдельные изображения, так и композиции.
 
Центральная часть писаницы представляет собой палимпсест, поскольку здесь изображения нанесены особенно концентрированно. Иконография писаницы включает четко идентифицированные фигуры копытных животных, из которых наибольший массив составляют рисунки козлов и маралов. Присутствуют также рисунки косули. В меньшем объеме представлены копытные других видов – лошадь, лось, архар, бык и верблюд (по 1 рисунку). Кроме того, фигуры отдельных животных, в силу частичной утраты изображения под воздействием естественных факторов либо иконографических особенностей, не удалось соотнести с конкретным видом.
Хищники представлены изображениями медведя. Возможно, отдельные неясные рисунки также являются образами хищных зверей.
 
Кроме образов животных, на писанице присутствуют и изображения человека. Удалось идентифицировать 11 антропоморфных фигур, среди которых выделяются рисунки шаманов и лучника.
 
Техника нанесения изображений представляет собой выбивку при помощи орудий, различных для хронологически разнородных изображений. Конфигурация скальной поверхности и концентрация петроглифов на плоскостях останца позволили выявить на писанице 15 граней.
Два камня с выбивкой, осыпавшихся со скалы, были найдены в слое афанасьевской эпохи, еще два фрагмента скальной поверхности с нанесенными изображениями обнаружены при раскопках культурного слоя эпохи раннего железа, увеличивая, таким образом, итоговое число граней писаницы до 17.
 
Рисунки на некоторых плоскостях представляется возможным объединить в сюжетные композиции. Оценивая петроглифический комплекс памятника в целом, можно говорить о нескольких хронологических группах, по-видимому, соотносимых с культурными слоями жертвенника. Рисунки датируются, в основном, по стилистическим особенностям, по аналогичным петроглифам уже исследованных писаниц, по особенностям технологии выполнения.
Самая древняя из них, учитывая наличие слоя афанасьевской эпохи, может быть отнесена к эпохе ранней бронзы.
 
Шествие трех маралов изображено в наиболее удобной для нанесения рисунков центральной части останца. Фигуры животных крупные, выбивка покрыта пустынным загаром, не отличающимся по цвету от скалы.
Одно из животных "поражено" в грудь метательным орудием.
 
Многочисленны наскальные рисунки скифского времени.
Основной их массив представлен профильными силуэтными изображениями копытных (козлов, маралов, косуль и др.). К скифскому времени можно отнести силуэтные изображения животных, выбитые точечной техникой. Некоторые фигуры отличались характерной для скифской эпохи стилизацией – утонченные "клювовидные" морды маралов, направленные вверх, завитки-спирали на корпусах зверей. Часть животных также изображена пораженными метательными орудиями.
 
На скале имеют место и рисунки эпохи средневековья, например, изображение лучника в длиннополом халате, и отличающиеся схематизмом и отсутствием скального загара рисунки этнографического времени.
Особое место в комплексе наскальных изображений занимал палимпсест, выполненный на центральной грани писаницы.
Рисунки здесь сконцентрированы наиболее плотно, в результате чего выявить какие-либо композиции не представляется возможным.
 
Внешний вид "алтарной части" святилища позволяет предположить существование у древнего населения Алтая представлений, аналогичных верованиям шорцев. Согласно последним, горы имеют двери, через которые духи-хозяева выпускают свой "скот" – промысловых зверей, а шаман может во время камлания зайти с жертвой к хозяину горы.
По алтайским легендам, горы выступают как места зимовки промысловых зверей. Через двери животные могли попасть внутрь горы, перезимовать (переночевать), а весной (утром) выйти наружу.
 
В научной литературе существует несколько мнений по поводу перекрывающих друг друга наскальных изображений. Данные этнографии также свидетельствуют, что важным являлся лишь процесс создания рисунка, а не его дальнейшая судьба.
Существование палимпсестов является лучшим опровержением теории о сугубо эстетическом назначении петроглифов.
Согласно другим мнениям, скопление налегающих друг на друга рисунков делалось преднамеренно с целью магического воздействия на животных, увеличения количества добычи и обеспечения, таким образом, успеха промысла. У тунгусов и юкагиров известны случаи поражения одним выстрелом нескольких животных, расположившихся подобным образом. Учитывая наличие на писанице изображений шаманов, сакральная интерпретация комплекса петроглифов представляется достаточно правдоподобной.
 
Точка зрения на создание петроглифов и статуэток как на магическое действо находит подтверждение в обширной этнографической литературе. Повторение одних и тех же сюжетов в очень ограниченном наборе может свидетельствовать о культовом характере петроглифического искусства либо о существовании значимых для древних коллективов мифологических повествований, находивших отражение в композициях и сюжетах наскальных изображений. Поскольку если не изменяется образ жизни этноса, то основы мировоззрения последнего, выраженные в мифах, сохраняются достаточно долго.
Возможно, что композиции имеют и иное смысловое значение, и перед нами здесь не столько сцены охоты, сколько моление о воспроизводстве охотничьей добычи. Тогда и само нанесение рисунков на скалу может являться магическим выполняемым с целью размножения животных.
 
Еще один важный аспект, заключается в ориентировке рисунков животных. М.А. Дэвлет отмечала, что в материалах петроглифов во всех регионах обычно преобладает правосторонняя
ориентировка фигур. Живые существа, изображенные на культовых композициях, показаны движущимися преимущественно слева направо. Движение персонажей справа налево ассоциируется со смертью, с существованием в потустороннем мире.
Согласно другой точке зрения, рисунки могли быть ориентированы в сторону родовых земель оставившего их населения.
 
Антропоморфные изображения находят параллели на костюмах хакасских шаманов.
В XVIII в. фигуры, сделанные из жести, нашивались на ленты, прикреплявшиеся к спине и бокам одежды. Подобное изображение представляло собой стоящего человека, иногда всадника, и олицетворяло духа-помощника шамана.
Исследователи отмечают значительное сходство данных фигур с наскальными изображениями Южной Сибири. Иногда подобный всадник-петроглиф изображал духа-хозяина горы.
Таким образом, антропоморфные фигуры могут трактоваться не как люди, а как изображения духов-хозяев промысловых животных, способных призвать к жизни либо уже убитую добычу (этим может объясняться обилие изображений охотничьего оружия в телах зверей) либо добычу потенциальную (с намеченной областью поражения).
 
Перед зрителем предстают не вооруженные охотники, а могущественные духи-хозяева с подчеркнутым символом воспроизводства. В пользу подобной интерпретации говорит и тот факт, что один из антропоморфных персонажей имеет небольшие рожки, маркирующие его либо как духа, либо как шамана.
Другим аргументом в пользу данной точки зрения может служить аналогичное антропоморфное изображение, где подобная фигура человека с разведенными в стороны руками и оружием у пояса композиционно связана с большой фигурой камлающего шамана.
По данным А.В. Анохина, телеуты образ предмета, фото, рисунок на бубне называли понятием сÿр. Есть такой образ и у животных. В момент смерти сÿр скота отделяется и переселяется в загробную жизнь (сÿр – тюрк. – "душа-двойник", "лицо", "призрак", "изображение"). Возможно, и на рассматриваемом святилище существует связь между "душами" убитых животных и наскальными изображениями – рисунки и здесь могли осмысляться как отражение "души".
 
Учитывая функциональную направленность памятника в целом, интерпретация наскальных изображений как воплощенное в рисунок моление об охотничьей удаче представляется более жизненной.
По мнению некоторых исследователей именно стремление обеспечить успех в промысле являлся побудительным мотивом при нанесении петроглифов.
 
© Василий Кропотов 2017 | Сайт создан в системе uCoz