Понедельник, 25.09.2017, 23:40
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | продолжение "Культ гор на Алтае" | Регистрация | Вход
Меню сайта
Форма входа
Поиск
...Вчера-Сегодня-Завтра...
«  Сентябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
Наши Друзья в интернете

   • Mountainaltai.ru - ресурс  посвящен Горному Алтаю

   • Turistka.ru - туризм и Отдых в Горном Алтае

   • Al-tai.ru - Клуб любителей Горного Алтая

   • Аltai-tourist.ru - туризм и отдых на Алтае

   • Аltaitravel.ru - туризм, отдых, активные туры

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
МИР Горного Алтая

 
 
Культ гор на Алтае (окончание)
 
 
 
 
Изложенный материал по запретам в отношении родовых гор, налагавшимся обычаем на замужних женщин ярко подчеркивает родовой характер почитаемых гор. При строго соблюдавшейся экзогамии в брачных отношениях у северных алтайцев каждая замужняя женщина являлась чужеродкой в роде ее мужа. Родовая гора ее мужа выступала по отношению к замужней женщине как родственник, притом как старший мужской родственник мужа. Здесь нужно подчеркнуть, что запреты для замужней женщины по отношению к родовой горе мужа являются теми же запретами, которые существовали у северных алтайцев для замужней женщины по отношению к мужской родне мужа, старше его по возрасту. Она не могла находится при этих родственниках мужа с непокрытой головой, необутой и т.д. У кумандинцев женщина также не могла называть по имени мужчин - родственников мужа, старше его по возрасту, не могла находиться при них без головного платка, босой и т.п. Такие же запреты для замужней женщины существовали в отношении старшей родни мужа и у шорцев и у тубаларов. Полное совпадение этих запретов, их одинаковый характер совершенно очевидны.

Таким образом, почитаемая гора являлась именно родовой горой, как бы старшим членом рода, кровным родственником людей данного сеока. Как можно объяснить изложенный выше материал по почитанию родовых гор у северных алтайцев, каким образом у них возникло это почитание? Мне не известно ни одной специальной работы на эту тему. Я могу сослаться только на мнение Л.Я. Штернберга, который в своем курсе лекций по первобытной религии очень кратко затронул и этот вопрос. Отметив существование и распространение культа гор , Л.Я. Штернберг связал его происхождение с ролью гор в процессе образования дождя, столь необходимого и важного для судьбы урожая, для благополучия хозяйства земледельческих народов. Л.Я. Штернберг указывал: Так как вершины гор упираются в небо и являются местом, где скопляются облака и разыгрываются грозы, а с явлениями, сопутствующими грозе, с тучами, с дождем связаны земледелие, урожай, благополучие человека, то в этот период, естественно, возникает культ гор , культ духов гор , культ хозяев гор, от которых зависит плодородие полей. Но это объяснение едва ли можно применить в отношении северных алтайцев, являющихся не земледельцами, а горно-таежными охотниками, для которых значение дождя в производственной деятельности является скорее отрицательным, ибо дождь мешает охоте. Стало быть, если исходить из концепции Л.Я. Штернберга, то в Северном Алтае этот культ не мог бы возникнуть. Однако культ гор существовал здесь в развитом виде и долго носил хорошо выраженный родовой характер. Наиболее соблазнительным представляется видеть в почитаемых родовых горах отражение тотемистических представлений, ибо, как показано выше, родовую гору северные алтайцы считали кровным старшим родственником, покровителем рода, к тому же в литературе отмечен факт, правда, единственный, из которого следует, что алтайцы рода Чабат считают себя происшедшими от горы Себире, находящейся на левой стороне р. Бии. Кроме того, в записках миссионера Вербицкого есть глухое упоминание о родопроизводственных горах.

Таким образом, получается на первый взгляд довольно правдоподобное объяснение этого интересного явления. Тем не менее, в пользу такого предположения склониться нельзя, так как против него можно сделать и серьезные возражения. Прежде всего, мне не удалось зарегистрировать ни одного предания, которое свидетельствовало бы, что данный сеок произошел от своей родовой горы, что родовая гора является родоначальницей сеока. Ссылка на сеок Чабат является единственным указанием на этот счет. Точно также мне не удалось обнаружить название какого-либо сеока по горе - тотему. Отсутствие этих основных признаков тотемизма делает это объяснение неприемлемым. Необходимо учесть и то обстоятельство, что различные сеоки у северных алтайцев, не считавшие себя родственными и поэтому бравшие друг от друга женщин в замужество, все же имели общую почитаемую родовую гору, например сеоки Ялан и Комдош. При тотемистическом же характере представлений люди, происшедшие от общего родоначальника - тотема, считаются между собой кровными родственниками. Далее, в ряде случаев удалось установить, что почитаемые родовые горы у того или иного сеока не являлись постоянными и со временем менялись. Напомню, что у сеока Комдош родовая гора в старину находилась в верховьях Абакана, а затем стала почитаться как родовая гора Ужубе-Албаган в верховьях Лажи. У сеока Юсь в старину была родовой гора Ене по р. Ише, а затем таковой сделалась гора Карагая, находящаяся совсем в другом месте. У сеока Ялан в связи с переселением изменилась и родовая гора, как об этом говорилось выше. Такое положение никак не может быть связано с тотемистическими представлениями. Стало быть, объяснение культа родовых гор у северных алтайцев из тотемистических представлений также отпадает.

Подлинный свет на решение этого вопроса проливает другое обстоятельство.

Уточняя при моих полевых записях географическое местоположение родовых почитаемых гор, я вскоре наткнулся на следующее положение. Оказывается, родовая гора всегда находится на родовой, преимущественно охотничьей, территории данного сеока. Проверяя это в отношении каждого сеока, я всюду получил утвердительные данные. Родовая гора комдошей Еки-Ере, которую этот сеок почитал в старину, находилась на их охотничьей территории в верховьях Абакана. Когда комдоши были вытеснены оттуда и стали промышлять по р. Лаже, почитаемой горой у них сделалась гора Ужубе-Албаган, находящаяся в верховьях Лажи. В результате соглашения сеоков Юсь и группы сеоков, живущих по бассейну р. Маймы (маймалары), охотничьей территорией Юсь стали считаться гора Карагая и ее окрестности. Гора эта сделалась тось-тау сеока Юсь. У челканского сеока Шакшылыг и тубаларского сеока Кузен родовая гора Солог находилась на родовой охотничьей территории этих сеоков. Сеок Ялан, или Тонгул, имел у себя на родине (Тогульский район) почитаемую родовую гору Бургузу, в районе которой были расположены его охотничьи угодья. При переселении к комдошам этот сеок получил территорию охоты в районе горы Ужубе-Албыган, которую он стал почитать как тось-тау.

 
Родовые горы челканцев сеока Чалканыг Уч-сурi, Ягана и Уе представляют собой большие, поросшие густой тайгой горы, входившие в состав охотничьей территории этого сеока. Точно так же родовые горы этого сеока: Тас-каи, Тобыр, Улугур, Адалык, Талбар и другие, перечисленные выше, были теми горами, на которых челканцы промышляли зверя. Родовые горы сеока Шакшылаг - Солог, Терет, Чорток и прочие - также теснейшим образом связаны с родовой охотничьей территорией. Родовые горы верхних кумандинцев - Иик-таг, Сокач и Ажыг - в прошлом являлись охотничьей территорией кумандинцев. За последнее же время зверь на них был выбит и тайга почти уничтожена. На горе же Кабак кумандинцы промышляли зверя как на своей родовой территории еще несколько десятков лет назад. Эту тесную связь родовой почитаемой горы с охотничьей территорией сеока можно проследить и у родовой горы шорцев.
Отсюда следует, что почитание определенных гор у северных алтайцев как гор родовых явилось отражением общей родовой собственности на определенную (преимущественно охотничью) территорию. Почитаемая родовая гора как покровитель данного сеока, как своеобразный родовой пенат явилась отражением той общности родовой территории, которая была так понятна и доступна каждому члену рода и каждым четко сознавалась. В таком освещении становится объяснимым и факт непременной связи почитаемой родовой горы с родовой территорией. Почитание горы целым родом могло возникнуть только на том основании, что данная гора принадлежала всему роду в целом и находилась на его территории. То, что охотничья территория у северных алтайцев еще в недалеком прошлом была родовой, не подлежит сомнению.
 
По этому вопросу я собрал обильный материал, об этом имеются и свидетельства исследователей, посетивших северных алтайцев в конце XVIII в. и позднее. Еще в 70-х годах XVIII в. Георги писал о шорцах: Каждое колено (т.е. сеок - Л.П.) живет особо и в собственных рубежах. О родовом и племенном разделении охотничьей территории в конце XVIII в. у шорцев и хакасов сообщает Паллас.
 
А. Адрианов, путешествовавший по северному Алтаю в 80-х годах XIX в., отметил: Право каждого инородца промышлять орех или зверя всегда строго ограничено определенным местом; вся местность обитания черновых татар разделена на отдельные тайги, в каждой хозяйничает тот или иной род (сеок). Так, например, род Таяшей (жителей Чегорола по р. Окзасу) не имеет своей большой тайги, изобилующей зверем, и потому вынужден идти на промысел в тайгу, принадлежавшую шелканам лебединским; за право охоты в чужой тайге Таяши платят ежегодно от 50 коп. до 1 рубля с каждого промышленника. В случае, если кто заберется в чужую тайгу без спроса, у того отбирается все промышленное, и кроме того, виновный наказывается судом общества.
 
В этом сообщении, правильно отметившем представления о родовой собственности, несколько преувеличено значение хозяйничания рода в тех или иных тайгах. На деле в это время в родовой охотничьей тайге хозяйничал паштык, зайсан или демичи (т.е. администрация северных алтайцев), которые и присваивали себе поборы за право промысла, выдавали разрешения на промысел зверя в тайге тех сеоков, которые входили в административное управление того или иного зайсана, паштыка. В сознании же родовых членов сеока охотничья территория выступала по-прежнему как общая родовая территория, но право распоряжения ею было узурпированно паштыками, зайсанами и их помощниками, что, кроме официальных источников, подтверждают и старики. При этом узурпация общинного родового права произошла местами еще до появления закона Сперанского. Это следует из некоторых преданий, поддающихся датировке. Выше указывалось, что сеок Ялан, или Тогул, был вынужден выселиться в Комляжскую волость, он получил охотничью территорию и почитаемую гору сеока Комдош от зайсана Сазу, который был третьим зайсаном после присоединения тубаларов к России; стало быть, это произошло во второй половине XVIII в. Отмечу также, что в шорском предании о сеоке Таяс говорится, что три брата из этого рода, по имени Коктос, Маныс и Анийн, боясь нападения саянцев, пришли к начальнику бельтиров Эптису, подарили ему трех черных соболей и стали просить у него себе землю. Эптис поселил их в верховьях Монака. Имя Эптиса как начальника (есаула) бельтирских татар встречается в русских документах около половины XVIII в. Из этих примеров следует, что уже во второй половине XVIII в. родовой территорией распоряжался зайсан, паштык. Но память о родовом разделении охотничьей территории живо сохранилась у северных алтайцев и до наших дней.
 
Обычно охотничья территория того или иного рода располагалась по долинам таежных рек. Каждый сеок имел для промысла долину одной или нескольких речек, территорию которой он считал своей общей родовой собственностью. В ближних тайгах, изобилующих зверем, например в Большой черни (тайга, расположенная в окрестностях северной части Телецкого озера), у тубаларов одна долина реки принадлежала двум или нескольким сеокам, и каждый сеок промышлял по определенным логам и впадинам этой долины. Сеок Комдош, например, промышлял зверя по долине р. Уймень (левый приток Бии). Кроме того, он имел право промышлять в определенных логах по р. Кара-кокше (правый приток Бии). Здесь же по другим логам охотился на зверя сеок Тогус. Сеок Ярак промышлял по ручьям и речкам, впадающим в р. Уймень. Здесь у него были свои родовые охотничьи лога-угодья (Ярык-ташту). Сеок Юсь охотился по своим логам, по р. Кара-кокше. Сеок Кузен промышлял по правому берегу Бии и в районе Телецкого озера. Его родовые тайги: Актыган, Солог, Яшпу, Чорбок. Сеок Чапты охотился в окрестностях горы Чаптыгана и т.д. В годы отсутствия зверя в родовых тайгах охотники тубалары обычно обращались к родичам по линии матери или жены и просили разрешения промышлять в их родовых охотничьих угодьях, мотивируя тем, что иначе им нечем будет уплатить ясак. Обычно разрешение давалось, и тубалары вступали в артели охотников, состоящих из родственников жены или матери, или промышляли отдельно на территории сеока матери или жены. У челканцев сеока Чалканыг родовые промысловые угодья находились в верховьях р. Сайту, левого притока Байгола, в тайгах Уе и Кечимир и в верховьях Байгола по горе Уч-сури, в тайгах: Туру, Пеоди, Кара-теобе, Тилаштар и др.
 
У сеока Шакшылыг общей родовой тайгой для промысла соболей считались места по р. Каиру и тайга по р. Кепе, в верховьях Абакана. Однако на эту территорию часто заходили промышлять тувинцы. Поэтому охотники сеока Шакшылыг ходили в эту тайгу обычно большими артелями, учитывая возможность столкновения с тувинцами. Вообще у этого сеока своей тайги для промысла было мало, и охотникам его приходилось бродить по чужим тайгам, например в тайгах Минер, Порот близ Телецкого озера. По этому поводу сеок Чалканыг сочинил про Шакшылыгов насмешку: jap jok taakan - не имея земли (бродят словно) росомаха, тургун jok ак киик - не имея основного места (бродят словно) олень. Общая промысловая территория верхних кумандинцев имела границу с шорцами по водоразделу Бии и Кондомы (хребет Кеогена). Верховья рек, являющихся правыми притоками Бии (выше р. Лебедь), были кумандинскими промысловыми угодьями. Верхние кумандинцы промышляли раньше в верховьях рек Ийбеня (Ульмень) и Ушпы ( правые притоки Бии). Затем промышляли на горе Себире ( в верховьях речки Тебезе, по- русски Кебезе, находящейся ныне на территории Старобардинского района) и по горе Кызылгая (по-русски Синюха), на левом берегу Бии. Указанные места кумандинцы считали своими. Когда край этот стал усиленно заселяться русскими (XIX в.), зверя в этих местах не стало, тайгу начали быстро истреблять, и верхние кумандинцы стали ходить на промысел в окрестности Телецкого озера (Колдор, Самыш, Пыжа), где нередко вступали в конфликты с тубаларами, которые считали эти места своими родовыми угодьями. То же происходило и в районах верховьев левых притоков Кондомы, где хозяевами тайги считали себя шорцы. Память о родовой собственности на охотничью территорию у шорцев еще настолько жива, что мне без особенного труда удалось определить ее у ряда сеоков. У сеока Кызыл- гая она находилась в верховьях Томи в местности Шортайга, т.е. по рекам Шорсуг, Ой- бажи, в верховьях Тольбер (так называемая Сырыг-тайга), Пышкамчи, Палыктыг. Родовая гора у сеока Кобый находилась в бассейне Томи, по речкам: Козугол, Тузаксут, Кыйсут, Казыл-Аштыг, по р. Сыйзас. Так как сеок Кобый имел довольно много родственников из сеока Кызыл-гая, то многие кобыйцы промышляли по речкам: Палыктыг и Шорсуг. Шорский сеок Кый считал своей родовой тайгой места в верхнем течении Абакана: реки Ытыл, Тардаш, Кызас. Охотничья тайга сеока Карга находилась по р. Терек-суг, по притоку Томи и т.д. Вторжение в чужую родовую территорию рассматривалось как нарушение права родовой собственности. Челейцы (сеок у шорцев) рассказывали, что правонарушителей били, добычу отнимали и прогоняли их с родовой территории.
 
У тубаларов такие конфликты разбирались зайсанским судом. Тубалары жаловались мне в 1927 г. на кумандинцев, заходящих зимой на промысел до северо-восточных берегов Телецкого озера. У шорцев сеока Калар в том же году зимой на промысле мне пришлось быть свидетелем крупной ссоры между двумя семьями, одновременно выступившими в качестве собственников одного из охотничьих районов близ горы Мустага.
По сведениям И.Д. Старынкевич, захватчиков чужой родовой территории судил у шорцев родовой суд; старший в роде был судьей. Поймав на своей территории чужеродца, шорцы не отнимали у него добычи и не били, боясь рассердить хозяина тайги, а устраивали над ним официальный суд. Из всего изложенного следует, что родовая общинная собственность на промысловую территорию у северных алтайцев была господствующей формой собственности, остатки которой сохранились до наших дней. Таким образом, высказанное выше положение приобретает прочную базу. Едва ли можно сомневаться в том, что культ родовых гор у северных алтайцев явился только фантастическим отражением реально существовавшей общинно-родовой собственности на территорию (прежде всего охотничьи угодья) у северных алтайцев. Родовая собственность на охотничью территорию являлась основной экономической связью членов рода, которая настолько сильно пропитывала сознание членов сеока, что сеок свое существование неразрывно связывал с определенными родовыми горами, отождествляя их с мифическими предками. Мне представляется, что таким же образом возник культ гор и у южных алтайцев- скотоводов. Родовой характер культа гор у них и его связь с расположением родовых кочевий подметили в свое время миссионеры.
 
Я хотел бы еще остановиться на вопросе о времени возникновения культа гор на Алтае. Выше я указал, основываясь на фактах отправления культа рядовыми охотниками и стариками без участия шамана, что культ этот древнее шаманства. Шаманство включило в себя этот древний родовой культ, подвергнув его соответствующей переработке, но еще не настолько, чтобы в нем нельзя было выделить дошаманские элементы. К числу последних, кроме указанных выше, я отношу еще факт отсутствия у алтайцев идолов, изображающих родовые горы или их хозяев (тагдыг азi или тудынг азi). На фоне широко распространенного у северных алтайцев обыкновения делать вещественные изображения - идолов почитаемых духов, этот факт приобретает важное значение. При этом необходимо отметить, что не делают идолов родовых гор или горных хозяев вовсе не потому, что образ их неясен алтайцам. Напротив, образ родовых гор, в последнее время чаще всего выступающих в образе хозяев гор, рисуется алтайцам довольно точно и подробно. Об этом убедительно говорят многочисленные охотничьи легенды у различных племен Алтая. Здесь хозяева гор выступают в образе людей - мужчин и женщин, старых и молодых. Они часто посещают охотников в тайге во время промысла. Обычно они являлись охотникам в образе молодой женщины или девицы (у кумандинцев чаще всего рыжей), голой, с большими грудями, закинутыми за плечи или заложенными под мышки. Горные хозяйки охотно вступали в половую связь, особенно с холостыми охотниками, делая их за это удачливыми в промысле. Однако, несмотря на столь ясные представления о физическом облике горных хозяев, вещественных изображений их (в отличие от других охотничьих духов) алтайцы все же не делали. Почему для почитаемых гор делалось такое исключение, так плохо согласующееся с обычаем делать идолов, особенно охотничьих духов? Ответ на этот вопрос может быть только один.
 
Культ гор у алтайцев возник, видимо, на такой стадии культуры, на которой изготовление идолов еще не было известно. У алтайцев он возник не позднее низшей ступени варварства, той ступени культуры, когда родовой строй достигает своего расцвета. Таким образом, родовой культ гор у алтайцев является дошедшим до нас отражением той стадии развития религиозных представлений, когда последние в виде духов-хозяев воплощаются в антропоморфных образах, когда господствовал дух природы и стихии, когда еще не делали вещественных изображений божеств. Все это подтверждает наш тезис о большей древности культа родовых гор у алтайцев по сравнению с шаманством.
 
Автор - ПОТАПОВ ЛЕОНИД ПАВЛОВИЧ (06.07.1905 – 09.10.2000)
доктор исторических наук, профессор
"заслуженный деятель науки РФ"
"заслуженный деятель науки Тувинской АССР"
лауреат Государственной (Сталинской) премии СССР
 
© Василий Кропотов 2017 | Сайт создан в системе uCoz